- Мы установили точно, по отпечаткам пальцев, - это ваш младший сын, Владислав.

Женя говорил громко, раздельно, но по возможности мягко. Осадчий молчал. Методы допроса, к которым он привык, здесь не годились. Марченко с ними не пошел - первый его визит сюда стал и последним.

Старуха отреагировала на слова Чернорецкого неожиданно. Рассмеялась. Смех был страшен. В распахнувшемся черном провале рта дергался изъязвленный язык. Зловоние усилилось. А раздавшийся звук порождал желание зажать руками уши, и так вот, не отнимая рук, выбежать вон...

- Вы можете хоть как-то объяснить, что с ним произошло перед смертью? спросил Женя, уверенный - не ответит.

Ответила. Тихо, с большими паузами между словами, но вполне разборчиво:

- А ты... разузнай... у святого... Вонифатия...

- Совсем спятила... - Осадчий сплюнул. И нажал клавишу "стоп" на портативном бобинном магнитофоне.

Старуха снова захохотала - тем же безумным и сводящим с ума смехом.

Но глаза ее... Глаза смотрели вполне разумно. Более того, в глубине их таилась насмешка.

Чернорецкий, как врач, знал прекрасно: глаз - само глазное яблоко, и зрачок, и радужка - не имеет и не может иметь никакого выражения, отражающего эмоции, за выражение глаз мы принимаем микромимику глазных мышц... Знал и все равно подумал: "Она не сумасшедшая. Все понимает и обо всем помнит. Но ничего нам не скажет. Просто-напросто издевается..."

Часть первая

ИВАН, НЕ ПОМНЯЩИЙ РОДСТВА

Глава 1

Наручники были хороши.

Эластичные прокладки браслетов охватывали запястья мягко, не травмировали. Это - если не делать резких движений. В противном случае впивались, сдавливали, перекрывали кровоток. Человек это знал - и старался не дергаться.

Ключ повернулся легко и беззвучно. Руки, заведенные за спину, почувствовали свободу. Человек поднялся с колен, снял с головы спецназовский капюшон, натянутый прорезями назад, бросил под ноги. Пряди седеющих волос встопорщились. Именно за них человек подучил свое прозвище: Седой. Хотя отнюдь не был стар.