На лопате была кровь. Свежая.

Она смешалась с землей в красноватую кашицу, налипшую на острие, но ошибиться было невозможно.

- Это... крот? - неуверенно сказал Марченко. Он хотел, чтобы ему подтвердили: да, так оно и есть, неосторожное движение перерезало пополам безвинного зверька...

Но никакой крот свои ходы на глубине два с половиной метра не роет...

Чернорецкий только хмыкнул. Он был на семь лет старше. Севы, и привык свои чувства - когда бывал потрясен или в чем-то неуверен - прикрывать цинизмом, частично врожденным, частично благоприобретенным...

Но сейчас Жене Чернорецкому тоже было не по себе. Одно дело - выстроить парадоксально-изящную кабинетную теорию. А совсем другое - найти ей реальные, грубые и кровавые подтверждения... И он не отпустил ни одной из своих обычных шуточек. Сказал, помолчав:

- Все, лопаты откладываем. Похоже, тут флейшиком работать надо...

И шагнул к раскопу.

- Отставить!

Это прозвучало резко, как выстрел. Осадчий стоял, широко расставив ноги, неулыбчивое лицо казалось закаменевшим. И взгляд... Очень не понравился Жене его взгляд - казалось, последние двадцать пять лет, посвященные научному администрированию, слетели с Осадчего, как шелуха с зерна - на них снова холодно и безжалостно смотрел гебэшный матерый волк...

- Без перчаток и респираторов туда соваться не будем, - сказал Осадчий чуть мягче. - Всеволод Николаевич, принесите из машины, пожалуйста.

Вовремя, подумал Чернорецкий. Такое часто помогает - дать впавшему в ступор человеку самое простое, требующее чисто механических действий задание...

Помогло и теперь. Марченко поплелся к газику, движения и взгляд его постепенно обретали осмысленность...

...Судя по внешнему виду, человека зарыли сегодня. Самое раннее вчера. Если бы Чернорецкий самолично не раскапывал слежавшуюся за десятилетия землю, именно к такому заключению он бы и пришел... Даже сейчас не оставляло ощущение какого-то фокуса, трюка...